Политика

Поздний гость. Европе приходится узнавать Украину

05 ноября 2018

Новая Холодная война началась в Украине, и будет продолжать усиливаться – пока геополитическая судьба страны будет оставаться под вопросом

Украина готовится отметить пять лет с начала евромайдана, последствия которого продолжают сказываться на мире. То, что начиналось как обычные протесты, быстро трансформировалось в революцию, которая вызвала российское вторжение и ознаменовала новую Холодную войну, — пишет Питер Дикенсон, «Новое Время».

Без Евромайдана Россия и Запад до сих пор были бы втянуты в политику «бизнес как обычно» и каждый был бы слишком занят зарабатыванием денег, чтобы зацикливаться на уродливых реалиях путинского режима. Без кремлевской гибридной войны, вполне вероятно, не было бы и президентства Трампа, Брекзита. Путин не подвергся бы преобразованию мирового лидера в злодея из фильмов о Джеймсе Бонде, и Солсбери до сих пор был бы скорее спящим английским городком с симпатичным собором, а не сценой для первой в Европе химической атаки со времен Второй мировой войны. Не было бы раскола православной церкви и наращивания сил НАТО в Центральной Европе. Скорее всего, мы бы не говорили об аннексии и перебазировании ядерного оружия. А тем временем кремлевские тролли были бы скорее любознательными последователями внутренней российской политики, чем «ударными группами» в глобальной информационной войне.

Русским не понять Майдана

По меньшей мере толчки Евромайдана должны были научить нас воспринимать Украину более серьезно. Но не похоже, что случилось именно так. Зато действующий конфликт в Украине сошел с международной арены и практически исчез из заголовков. Если о нем в целом и вспоминают, то под вывеской «забытая война в Европе». Международные обозреватели, обрабатывающие тему восстановления России как враждебного государства, склонны переходить на украинское происхождение нынешнего кризиса, в то время как на встречах с кремлевскими коллегами лидеры Запада чаще всего выдаются жаждущими обсуждать любые темы, только не Украину.

И это не новый феномен. Запад с большой последовательностью недооценивал Украину по меньшей мере на протяжении столетия. Когда Украина впервые сделала ставку на статус государства в 1918 году, настроения союзников, победителей Первой мировой войны, колебались между безразличием и откровенной враждебностью. Независимой Украине не нашлось бы места среди новых наций, крещенных в Версале. Зато новоиспеченные лидеры страны оказались под сильным давлением – объединиться с русскими-белогвардейцами и перестать быть проблемой.

Семьдесят лет спустя, на рассвете советского коллапса, президент США Джордж Буш выступил с ужасно подобным заявлением. В его печально известной речи под условным названием «Котлета по-киевски», американский лидер призывал украинцев оставить идею независимости и отойти от «самоубийственного национализма». Как и его предшественники из эпохи Первой мировой войны, Буш был так обеспокоен стабильностью России, что едва ли заметил стремление почти 50 миллионов украинцев.

Даже после разрыва с СССР тенденция к недооценке геополитической важности Украины оставалась признаком западной политики. Для страны не существовало «дорожной карты» навстречу будущему членству в ЕС и НАТО и после Оранжевой революции 2004 года. Напротив, многие европейские политики следующие несколько лет провели в дебатах, а является ли Украина самом деле Европой. По такой схеме все продолжалась до 2014-го, с благоприятными, но сравнительно незначительными попытками международного сообщества в чем-то помогать, отражающими доминирующую атмосферу осторожности, которая полностью противоречит серьезности ситуации.

Зачем Путин поедет к Трампу

Несмотря на такую ​​слабую западную реакцию, украинцам легко простить зависть, с которой они указывают на ту щедрость, которой центрально-европейские соседи наслаждались последнюю четверть века. В отличие от них, к Украине часто относились как к неудобному гостю, который поздно приезжает и сбивает план рассадки других. Тенденция рассматривать Украину как неудобную и запоздалую сохраняется несмотря на шок военной интервенции России. Страна четыре с половиной года боролась за свою жизнь, но до сих пор дверь в самых эксклюзивных клубов западного мира остаются как никогда крепко закрытыми. На самом деле кремлевские теории заговора о существовании большого замысла отделить Украину от России прежде всего апеллируют к почти полному отсутствию доказательств того, что Запад на самом деле хочет присоединить к себе Украину. Ведь на самом деле любые интеграционные порывы поступали исключительно по инициативе самих украинцев.

Отсутствие четкого видения Украины Западом частично происходит от незнания. Несмотря на более чем 25 лет независимости и две демократические революции, многие продолжают смотреть на страну через устаревшую призму российского нарратива, представляющего Украину как мятежную провинцию и относящегося к украинской государственности как к исторической аномалии. Плюралистическое прошлое страны с Польшей, Габсбургами и влиянием Османской империи превращается в скучный кремлевский монотон, в то время как геноцидная кампания Сталина против украинской нации исчезает на фоне эвфемистических разговоров о коллективизации. Неудивительно, что все это располагает к ошибочному выводу о том, что саму по себе Украину изобрели недавно.

Российские намерения продвигать такие концепции понятны. Интеграция Украины в евроатлантическое сообщество не только будет представлять невиданное империалистическое отступление, это также будет образцом для демократического перехода, который может быстро стать экзистенциальной угрозой для авторитарной модели Путина. Это объясняет, почему Кремль применил силу в 2014 году и подчеркнул главную роль Украины в конфронтации с Россией. Некоторые западные лидеры прекрасно это понимают, и без широкого консенсуса о необходимости проникнуться интеграционными амбициями Украины, страна выглядит обреченной оставаться источником международной нестабильности. Нынешняя Холодная война началась в Украине, и она будет продолжать усиливаться пока геополитическая судьба страны будет оставаться под вопросом.

Питер Дикенсон, «Новое Время»